б) Особенности коренизации в Крыму

Коренизация, повсюду являвшаяся составной частью и непременным условием успешной индустриализации, в Крыму приняла характер исключительно татаризации, хотя крымские татары, как известно, не являются здесь единственным коренным народом. Напомню, что в довоенный период два других аборигенных народа полуострова, караимы и крымчаки, были на порядок многочисленней, чем ныне. Кроме того, они занимали весьма значительное место среди остального населения Крыма по уровню образованности¹, профессионализма и некоторых иных, весьма положительных качеств. Тем не менее по отношению к ним понятие «Коренизация» советской властью абсолютно не применялось². Невольно возникает вопрос о причине такого парадокса.

Причин здесь может быть несколько; остановимся на одной из них, очевидно основной, так как она связана со всей большевистской политикой коренизации. Главной задачей российских коммунистов в решении национального вопроса в масштабах империи было не допустить, пресечь каждую попытку образования любого панисламского или пантюркского сообщества. Поэтому, яростно преследуя мусульманскую религию, сотнями разоряя мечети и медресе, тысячами осуждая мулл и мазинов на тюремное заключение, советская власть отлично понимала, что загнанные в угол мусульманские народы, охваченные мужеством отчаянья, всё равно объединятся для последней схватки с безжалостным врагом. Именно поэтому для них была оставлена отдушина — коренизация, то есть возможность если не возродить былую культуру или государственность, то сохранить хотя бы бледную тень её в виде национальных элит.

Вторая причина была связана с государственностью в виде национальных республик. В Крыму эта административно-политическая форма была принята, как показывалось выше, вынужденно, не в последнюю очередь из-за опасения возрождения зелёного движения. Поэтому, в частности, вопрос о «признании татар коренным народом Крыма» и о татаризации в связи с этим госаппарата, повышении роли крымско-татарского языка и т. д., был поставлен ещё летом 1921 г. (КК. 04.08.1921). То есть речь о коренизации пошла задолго до Двенадцатого съезда ВКП(б) (весна 1923 г.), где и было решено во всесоюзном масштабе привлечь в партию максимально возможное число националов. Предполагалось, что они пустят корни в среде преобладающе русской партийной массы, сроднятся с русскими партийцами и тем упрочат опору большевизма на местах. В этом заключалась третья, политическая суть коренизации. Поскольку режим остро нуждался в такой социальной опоре, то и было решено осуществить коренизацию в самые сжатые сроки. Столь же быстро (за 1—2 года) и с той же целью русские чиновники должны были овладеть местным языком — под страхом увольнения (Празаускас, 1995. С. 126).

Что же касается караимов и крымчаков, то поскольку они в основной своей массе прочно утратили память о собственной государственности, были сравнительно немногочисленны и исповедовали уникальные для тюркоязычных народов религии, то советская империя могла не испытывать опасений их объединения с кем бы то ни было. Поэтому об этих двух народах попросту забыли³, тогда как крымским татарам, достаточно громко заявившим о своём положительном отношении к пантюркизму (точнее, это было общее мнение о курсе И. Гаспринского и многих других), и преобладающе отрицательном — к большевизму (более объективный факт общенародной позиции в 1917—1921 гг.), была дарована возможность коренизации.

Так Москва продемонстрировала свою «заботу» о караимах и крымчаках. Но и крымским татарам повезло немногим больше — для этого достаточно ознакомиться с тем, как проводилась их коренизация и к каким результатам она привела.

В общем плане её осуществление представляло собой сплошной блеф, задуманный то ли для того, чтобы усыпить бдительность крымско-татарской интеллигенции, то ли это был посев зёрен зависти (со стороны крымчан других национальностей), который рано или поздно должен был дать всходы этнических конфликтов. Блефом эта политика являлась и потому, что за все годы советской власти ни коренному народу в целом, ни отдельным его слоям или группам (гуманитарной, технической интеллигенции, политической или духовной элите и т. д.) ни разу не была предоставлена возможность реально решать судьбы нации. Более того, крымские татары не были допущены к беспрепятственному, самостоятельному управлению даже какой-то одной сферой народной жизни.

Напротив, сильные лидеры и их команды, как только они начинали пользоваться заслуженным народным авторитетом и/или достигали известных высот, неукоснительно ликвидировались и как политические фигуры и, в большинстве случаев, просто физически. А всеми событиями в судьбе коренного народа, чаще всего — переменами, «отнюдь не всегда с радостью встречавшимися местным населением, руководили пришельцы» (Хоскинг, 1994. С. 251). В верности этого замечания проще всего убедиться, перейдя от общего плана к частным событиям и фактам истории коренизации в Крыму.

Примечания

1. В 1921 г. караимы занимали в Крыму 1 место по грамотности, тогда как русская национальная группа — только пятое (Брошеван, 1992. С. 97).

2. В этом смысле характерна Директива Крым ЦИКа от 20.10.1932, где среди прочего указывалось: «при коренизации аппарата следует иметь в виду вовлечение наряду с татарами (при установлении процента) нацменьшинства, проживающие на территории Крым АССР, и считать таковых как нацменьшинства, но не как татар» (ГААРК. Ф. Р-663. Оп. 4. Д. 860. Л. 115). Эта маловразумительная Директива появилась в ответ на запрос Союз-транса о том, правомерно ли причислять к числу коренных народов караимов и крымчаков (ГААРК. Ук. дело. Л. 117). По Директиве выходило, что уже нельзя...

3. Единственное, что не было упущено — это закрытие всех храмов-кенас Крыма в первой половине 1920-х; вопрос об их открытии не поднимался ни до, ни после войны (См. КрымАССР. Вып. III. С. 197).